– Мы же живые! А мы ломанули больше, потому что нолито у нас было больше.

Из примитивного интереса к грибам Юрай заключил, что, видимо, вскрытие дало какой-то результат. Но разве можно от отравления грибами умереть мгновенно? Чепуха! То, что они толкутся на грибах, – это доказательство их бессилия, не знают, о чем спросить. С другой стороны, разговор до такой степени формальный, что видно и слышно сразу – милиция закругляется. Это возмутило Юрая – что за дела? Взыграло ретивое. Юрай почувствовал – пружинит тема. Вот бы рассказать о слепом поиске милиции. Ведь это же счастливый (тьфу! тьфу! – конечно) случай, когда он с самого начала – с вагона, да что с вагона – со школы – знает больше любого дознавателя. Вот и написать о жизни и смерти, о тех, кому в этом надлежит разбираться… Врачам, милиции. Одним словом, не будь дураком, Юрай, это та самая история, которой тебе не хватало в журналистской жизни.

Он пошел к следователю, которого помнил еще по школьным временам. Следователь приходил к ним на 9 Мая как участник войны и много лет подряд рассказывал одну и ту же байку. Юрай хотел вспомнить, какую, и не смог. Помнил, что одну и ту же, но какую, какую, черт возьми? «Смотри, какой феномен памяти, – подумал он. – Это надо усечь: чтоб все забыли, надо трандеть одно и то же».

Федор Николаевич, уже совсем сивый и сморщенный, Юрая, тем не менее, вспомнил.

– Я этим не занимаюсь, – сказал он. – Но слышал… От дорожников. Им не позавидуешь. Неприятность. А чего не жить, да? Но смерть уводит. Хотя, скажу тебе, есть одна положительная сторона в деле – отец. Что бы там ни говорили о старых кадрах, но это люди. Мог бы поднять волну до Москвы и обратно? Мог! Но не стал. Достойно встретил горе. Дочь-то разве вернешь акциями протеста?

– Но надо же знать причину…

– Значит, отец знает. Он знает и другое. Работы в милиции по горло.